Материалы мастерской

Алекс МУСТЕЙКИС

Опять дикари!
(мультфильм)

Человек! ты всегда будешь видеть
прежде всего то, что стремишься
увидеть, находить то, что
скорее ожидаешь найти.
(Древнее изречение)
— Опять дикарь, — сказал Макгилан.
Брадис молча отодвинул товарища и выглянул в люк. Не сказав ни слова, он повернулся и ушел в рубку. Было слышно, как он гремит там кастрюлями.
Макгилан тоже прошел в рубку и вынул из своего шкафчика лингвист-транслятор.
— Неужели тебе не надоело? — мрачно спросил Брадис. — Двадцать три планеты с дикарями — и на каждой тебе надо обязательно поздороваться за ручку и поговорить о смысле жизни. А я опять вари обед.
— Что за эгоистические мысли! — патетически воскликнул Макгилан. — Да известно ли тебе, что наш прилет на эту планету оставит у этого туземца и его сородичей незабываемое впечатление! Это для нас каждая встреча с иной цивилизацией обыденное явление. А для этих детей природы, только начинающих прощаться со своей дикостью! Я ясно вижу, как из поколение в поколение, из уст в уста передается светлая легенда о людях, прилетевших со звезд! Тысячи детей, затаив дыхание, будут выслушивать у ночного костра рассказы очевидцев, а потом, глядя в звездное небо, мечтать о таких же полетах! Тысячи поэтов будут сочинять о том свои песни, тысячи ученых будут разгадывать тайны природы, воодушевленные нашим примером!
— Ты демагог, — ответил Брадис. — Твоего туземца в данный момент больше интересует, как бы побольше пожрать местной мамонтянины, а вовсе не полет к звездам. Если ты уж такой альтруист, то можешь, так и быть, отдать ему свой обед.
— А что? — воскликнул Макгилан. — Угощу его нашими консервами. Пусть передают из поколения в поколение, чем питались люди со звезд.
Он выгреб из шкафчика несколько тюбиков, с сомнением посмотрел на них, затем засунул один тюбик к себе в карман, а остальные положил обратно.
— Хорошего понемножку, — сказал он себе под нос и потопал к наружному люку.
Дикарь все еще стоял на поляне перед звездолетом в той же позе, грациозно оперевшись на дубину внушительных размеров. Макгилан переставил рычажок лингвист-транслятора на деление "примитивные понятия" и спрыгнул в траву. Дикарь проявил некий, но не очень сильный, интерес к особе Макгилана. Макгилан широко улыбнулся. Дикарь тоже. Похоже, он не собирается немедленно бить меня дубиной, решил Макгилан и направился к дикарю. Дикарь положил дубину в траву и улыбнулся еще шире.
Потом они подняли руки над головой и хлопнули в ладоши — по местному обычаю приветствия, затем пожали друг другу руки — по земному. Контакт был установлен. Наступила пора знакомства.
— Макгилан, — произнес Макгилан, ударяя себя кулаком в грудь.
— Мхакхилан, — повторил дикарь с дикарским акцентом. Потом он ударил себя в грудь и представился:
— Кгхринс.
— Хринс. Очень приятно.
Затем началось обоюдное изучение языка. Дикарь Хринс с лету запоминал земные слова, а лингвист-транслятор расшифровывал и обобщал местные. Наконец, запас слов, накопленный обеими сторонами, оказался достаточен для приятной беседы.
— Где твой дом? — спросил Макгилан.
— Здесь, — ответил Хринс, указывая под ветки дерева, напоминающего сосну. — И везде.
Он сделал неопределенный широкий жест.
Как это поэтично, подумал Макгилан. Он считает своим домом всю планету.
— А твой дом? — спросил, в свою очередь, Хринс.
— Сейчас здесь, — кивнул в сторону звездолета Макгилан, — а раньше был там. — Он указал пальцем в небо. — Мы прилетели со звезд.
Дикарь не высказал особого удивления. Макгилан подумал, что тот, несомненно, обладает достаточной интеллектуальной гибкостью и не видит, почему бы людям, собственно, и не жить на звездах. Тут он почему-то вспомнил о консервах, сунул руку в карман, достал тюбик и протянул Хринсу.
— Попробуй, — сказал Макгилан. — Вкусно.
Дикарь повертел тюбик в руках, попробовал оболочку на зуб, но тут же догадался отвернуть пробку и стал выдавливать содержимое себе в рот.
Возможности интеллекта не меньше, чем у нас, думал Макгилан. Еще семь-восемь тысяч лет эволюции — и начнет возделывать поля, разводить животных. А там и до космических полетов рукой подать. В языках он все-таки здорово разбирается. Почти все слова на земном произносит правильно. Впрочем, неудивительно — интеллект простаивает. Да и у них тут, может, в каждом стойбище свой язык...
Хринс доел консервы и забросил тюбик в кусты. Затем он запустил руку за пазуху своей великолепной блестящей шкуры и выудил оттуда грязный и засаленный банан.
А ведь придется есть, тоскливо подумал Макгилан. Вот они, издержки взаимопонимания...
Банан, впрочем, оказался необыкновенно вкусным, хотя и с толстой, прочной кожурой, о которую Макгилан сломал ноготь. Но вот с бананом было покончено, и Макгилан отбросил кожуру в сторону. Надо было продолжать беседу.
— У вас есть огонь? — спросил он.
— Да! — воскликнул Хринс и заулыбался. — Большой огонь, горячий огонь. Выпустишь на волю — сожжет и лес, и горы. Вот какой у нас огонь. Он опасный, но без него плохо-плохо жить.
— Наш дом тоже имеет огонь, — похвастался Макгилан. — Наш огонь такой сильный, что поднимает наш дом и кидает в небо.
Тут Макгилану пришла в голову мысль узнать космогонию этого мира, о чем он и спросил дикаря в доступных выражениях.
— Наш мир удерживается великим столбом, — объяснил дикарь. — Не будь этого столба, все бы сгорело. Этот столб создают, соединяясь, земля и огнедышащее небо — солнце.
— А как произошел твой мир? — поинтересовался Макгилан.
— Сперва ничего-ничего не было, было только небо сверху и океан внизу, небо было пусто, а в том океане было все, но в зародыше. Потом сверкнула большая-большая молния, ударил гром — бах! — и на границе океана и неба появилась земля. Только многое из вещей появилось не сразу, а только после того, как стали исполняться законы великого Мхагху..
Дикарь обвел вокруг рукой.
— И люди, и деревья, и звери, и небо, и звезды, — все подчиняется законам Мхагху. Мхагху ведет каждого к абсолюту, где теряется прежнее.
Уже додумался до богов, паршивец, подумал Макгилан. А так бы была на редкость стройная материалистическая концепция.
— Теперь рассказывай ты! — потребовал дикарь.
Макгилан задумался.
— Ну, весь мир произошел в результате Большого Взрыва, — начал он. — Вначале весь мир представлял собой сингулярность, где понятия времени и пространства не имели смысла...
О чем это я говорю, удивился сам себе Макгилан. Теперь ведь придется объяснять ему, что такое сингулярность. Как же это попроще...
— А сингулярность — это... это... Он спешно искал подходящие слова. — Это как бы такое яйцо, где все содержимое, как скорлупой, покрыто горизонтом событий. И его просто так не разобьешь, потому что нечем. Ничего-то еще нет, понятно? Ну так вот, эта сингулярность в результате флуктуации, я тебе не буду объяснять, что это за зверь, это сложно будет... туннелировала сквозь горизонт событий... то есть яйцо треснуло... ни с того, ни с сего. А после Большого взрыва началась структуризация материи... то есть появились звезды, и солнце, и земля. Ну а дальше уже жизнь. Эволюция, и в результате там деревья, звери и птицы. И в конце концов человек. Ух...
Макгилан вытер со лба выступивший пот.
— Трудновато все это объяснить, понимаешь, — он виновато развел руками.
— Наверное, ты не жрец, — подытожил дикарь.
— Да уж какой я там жрец, — согласился Макгилан. — Куда уж мне... Ну ладно, — спохватился он. — Заговорился я здесь с тобой. Ну, пока, прогрессируй потихоньку. Залетим через десяток тысячелетий.
Ну и нудное это все же дело — разговаривать с дикарями, думал он, забираясь в люк звездолета. То ли дело цивилизация на уровне — культурный обмен, обмен технологиями... Так ведь не встречаются же такие! Он обернулся и помахал рукой на прощанье. Дикарь, уже поднявший дубину, помахал в ответ — и рукой, и дубиной. Он очень гармонично смотрелся на этой поляне в лучах заходящего солнца — мускулистый, загорелый, дубина в руках и шкура через плечо подчеркивали его неразрывное единство с окружающей природой. Макгилан криво усмехнулся своим мыслям и захлопнул люк.
Звездолет выходил на орбиту.
— Ну что, поговорил? — осведомился Брадис.
— Умгум, — ответил Макгилан, уплетая борщ. — Такой славный дикарь оказался... Рассказал мне легенду о происхождении мира, вот! — Он потряс микрокассетой транслятора. — Не зря все же поговорили.
— На этой планете мы потеряли кучу времени, теперь придется спешить, — озабоченно сказал Брадис.
— Ничего, наверстаем, — отозвался Макгилан. — И все равно найдем настоящих братьев по разуму! Наш девиз — вот, по словам древних, — и он указал на иероглифическую надпись на приколотом над пультом листке, — "Человек! Ты в конце концов найдешь, что ищешь, если хочешь найти!" Вольный перевод, — уточнил он.
— Ищите и обрящете? По моему, древние вкладывали в это изречение несколько другой смысл, — скептически заметил Брадис.
--------------------------------------------
Хринс смотрел вслед улетающему звездолету. Улетели, подумал он с сожалением. Потом он подошел к сосне и дернул за дежурную ветку. Ветви дерева плавно разошлись, открыв маленькую пластиковую дверцу. Хринс зашел в прихожую, снял и повесил свою шкуру на вешалку. Дубину-киберпереводчик он выключил и поставил в угол.
У малогабаритной термоядерной печки хлопотала его жена, красивая Хранси. Услышав звук шагов, она обернулась.
— Ну что, милый? Они улетели? — поинтересовалась она.
— Улетели, — мрачно кивнул Хринс, садясь на лежащую на полу шкуру.
Хранси увернула дейтерий, чтобы не подгорела каша, и опустилась на шкуру рядом с мужем.
— Послушай, Хринсик, не переживай ты так. Может ты ошибся, и они на самом деле на высокой ступени развития, вроде нашей.
— Да нет, — махнул рукой Хринс. — Что я, в первый раз их вижу? Конечно, меня поначалу тоже одолевали сомнения, — как-никак летают между звезд... Но потом, когда поговорил с ними... Наверное, это какая-то очень медленно эволюционирующая цивилизация. Вроде тех ракеток на Фрелоне, что овладели химическим реактивным движением еще на стадии беспозвоночных, и выбрались в околопланетный космос. А эти... К тому же они применяют такой примитивный репагулярный скачок. Пойми, дорогая, будь они разумны по-настоящему, то они сразу же овладели бы телепортацией — и быстрее, и не надо строить такие громады. А они строят. Следовательно, придерживаются выработанных десятками тысячелетий правил, интуитивно нащупанных в процессе проб и ошибок... Да ты сама слышала наш разговор! Ведь два по-настоящему разумных существа всегда договорятся до законов развития мироздания, например...
— А может, они посчитали тебя за дикаря? — предположила Хранси.
— Чушь! Я прямо ему говорил и о термоядерной реакции, и о силах гравитации, и о Большом Взрыве, и о законах эволюции, открытых великим ученым Мхагху... А что он сообщил мне в свою очередь? Не смог даже рассказать, почему летает его "дом"! А его космогонический бред! Вначале было яйцо...
— Как раз это мне страшно понравилось! — воскликнула Хранси. — Никто не мог разбить это яйцо, потом зверек бежал, хвостиком махнул... Я обязательно расскажу эту сказку нашим детям!
— Конечно, все это поэтично, — согласился Хринс, смягчаясь. — Но поэтика и образность, да и технология тоже — еще не атрибуты высокого уровня развития.
— А мне все-таки кажется... Он так осмысленно глядел... — протянула Хранси.
— Ты ошиблась, — уже спокойно возразил Хринс. — Взять хотя бы то, что он никак не среагировал на понятие моря виртуальных частиц с отрицательными уровнями энергий, а такую основополагающую вещь у нас проходят в первом классе. Впрочем, он сам мне признался, что неученый. Но, видимо, очень способный. Как он легко развернул банан! Мне и то в детстве это удалось с третьего раза...
— Мне их жалко, — всхлипнула Хранси. — Они летают между звезд... и не осознают бесконечности окружающего их пространства, не осмысливают величия туманностей и галактик... Может, тебе не стоит больше с ними разговаривать? Если бы я была на их месте и вдруг почувствовала эту огромную разницу в развитии, эту непреодолимую пропасть... нет, я бы не выдержала.
— Им надо помочь, — убежденно сказал Хринс. — Ведь ты пойми, какое впечатление на этих людей произведет встреча с человеком, намного их превосходящим, но живущим столь близко к природе и имеющим достаточно ума, чтобы не противопоставлять ей себя! Ведь потом предания об этой встрече будут переходить из поколения в поколение! Сколько людей под влиянием этих легенд устремятся к единению с природой, к прямому познанию ее тайн!
— Да, — согласилась Хранси. — Это великая миссия.
Сквозь живые древесные стены жилища донесся оглушительный рев.
— Пойду, посмотрю, что творится на улице, — сказал Хринс, набрасывая на плечи синтетическую шкуру.
Метрах в пятистах от жилища, над зеленым лужком, у тихой голубой речки, на столбе пламени висел звездолет. Вот он приземлился, и из его чрева выползли короткие трубы. Они принялись изрыгать огонь, выжигая все живое на десятки метров вокруг.
— Варвары! — воскликнул Хринс. — Это ли не лучшее доказательство дикости?
Он вернулся в дом за дубиной-переводчиком.
— Ну что там? — спросила его Хранси.
— Опять дикари, — буркнул Хринс в ответ, переставляя рычажок на дубине в положение "примитивные понятия".

(с) 1984 Alex Mustakis.
Таганрог.
тмф "Третья сила"